Прошло 37 дней с тех пор, как Владимир ВставитьСогласно сообщениям, украинские силы думали, что смогут захватить Киев в Украине в течение 48-72 часов. Во многих сообщениях прессы российское вторжение описывается как «застопорившееся», но, насколько я читал подробный анализ, это не совсем верно. Украинские силы наносят ответный удар, причем во многих местах Россия кажется, теряет позиции.

Единственное, что России удалось достаточно успешно защитить, — это стоимость своей валюты. это рубль упал в первые дни после вторжения в Украину, но с тех пор восстановил почти все свои потери.

Как это произошло и что это значит?
Стоит отметить, что российские экономические чиновники кажутся более компетентными, чем ее генералы. Эльвира Набиуллина, председатель Центробанка России — роль, эквивалентная Джерому Пауэллу в Федеральный резерв — особенно ценится зарубежными сверстниками. Сообщается, что Набиуллина пыталась уйти после начала вторжения, но Путин отказался ее отпустить.

Не желая оставаться на работе, Набиуллина и ее коллеги делали все возможное для защиты рубля. Они повысили свою основную процентную ставку — примерно такую ​​же, как ставка по федеральным фондам США — с 9,5% до 20%, чтобы заставить людей хранить свои средства в России. Они также ввели широкие меры контроля для предотвращения оттока капитала: россияне столкнулись с ограничениями на перевод денег на счета в иностранных банках, иностранным инвесторам запретили снимать средства с российских акций и т. д.

Но здесь есть секрет. Нет, неудивительно, что рубль восстанавливается такими радикальными мерами. Вопрос в том, почему Россия готова защищать свою валюту в ущерб всем остальным целям. Ведь драконовские меры, предпринятые для стабилизации рубля, скорее всего, усугубят то, что уже сейчас выглядит как депрессия в российской реальной экономике, вызванная на удивление широкой и эффективной санкции навязанный свободным миром (я думаю, мы можем возродить этот термин, верно?) в ответ на его военную агрессию.

Давайте совершим здесь небольшой экскурс в экономическую теорию. Одно из классических положений международной экономики известно как «невозможная троица». Дело в том, что есть три вещи, которые страна может хотеть от своей валюты. Он может хотеть стабильности стоимости валюты по отношению к другим валютам — например, стабильного курса рубля в долларах или евро — для придания бизнесу большей уверенности. Вы можете захотеть, чтобы средства свободно перемещались через их границы, опять же, чтобы облегчить ведение бизнеса. Или они могут захотеть сохранить свою денежную деятельность свободной — возможность снижать процентные ставки для борьбы с рецессией или повышать их для борьбы с инфляцией.

Невозможная троица говорит о том, что у вас не может быть всего, что вы должны выбрать два из трех. Вы можете, как и в Великобритании, иметь открытые рынки капитала и независимую денежно-кредитную политику, но это означает, что стоимость фунта может колебаться. Вы можете, как и страны, принявшие евро, иметь свободное движение капитала и валютную стабильность, но только пожертвовав своей денежной независимостью. Или вы можете, как Китай, иметь стабильную валюту и собственную монетарную политику, но только с контролем капитала. (Кстати, эти чеки — одна из основных причин, по которой юань не будет конкурировать с долларом в качестве мировой валюты в обозримом будущем.)

Так что же загадочного в России? Обычно страна может выбрать две из трех сторон троицы; Россия решила взять только одну. Он ввел строгий контроль за капиталом, но также пожертвовал денежной независимостью, резко повысив процентные ставки перед лицом надвигающейся рецессии.

В результате Россия применяет подход «пояс и упряжь» (не путать с «Один пояс, один путь») для защиты рубля, что, по-видимому, имеет приоритет над всеми другими экономическими целями. Почему?

Позвольте мне высказать предположение, с четкой оговоркой, что это только предположение, не основанное на каких-либо прямых доказательствах. Я предполагаю, что стоимость рубля стала ключевой целью не столько потому, что это все важно, сколько потому, что это так хорошо видно.

Предположим, что кажется весьма вероятным, в ближайшие месяцы в России произойдет огромный всплеск инфляции и спад валового внутреннего продукта. Признает ли правительство Путина, что происходят эти плохие вещи? Вполне возможно, что нет. Авторитарные режимы часто пытаются скрыть неблагоприятные экономические данные. Например, президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган недавно отреагировал на сообщения о высокой инфляции увольнением главы национального статистического агентства.

Несколько лет назад ученые из Массачусетского технологического института создали проект «Цена в миллиард», используя онлайн-данные о ценах, чтобы специально отслеживать последовательную заниженную инфляцию тогдашним аргентинским правительством. Тот же подход оказался очень полезным и в Соединенных Штатах по противоположной причине — как способ опровергнуть заявления правых «законодателей об инфляции» о том, что администрация Обамы подтасовывает отчеты (а это не так).

Если в ближайшем будущем российская экономика ухудшится так сильно, как многие ожидают, то весьма вероятно, что заткнутые намордники СМИ просто отрицают, что происходит что-то плохое. Одного они, однако, не могли отрицать, так это резко обесценившегося рубля. Так что защита рубля, не говоря уже о реальной экономике, имеет смысл как пропагандистская стратегия.

Еще одна мысль: среди людей, которые могут не знать об ухудшении экономической ситуации в России, пока рубль все еще стоит, может быть и сам Путин. Разведка США заявила, что военные советники Путина боялись сказать ему, как плохо идет война. Есть ли основания полагать, что его экономические советники окажутся более смелыми?

Таким образом, защита рубля Россией, хотя и впечатляет, не является признаком того, что режим Путина преуспевает в экономической политике. Наоборот, это отражает странный выбор приоритетов и, по сути, может быть еще одним признаком дисфункции в российской политике.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

десять − четыре =

Top.Mail.Ru